Alexander Hamilton---- Седые инкунабулы листать...

Мысли по поводу доклада Е. Берковича: «Роман Томаса Манна "Королевское высочество" в оценке читателей, критиков и с точки зрения автора» - https://youtu.be/nU9PT_g0QUE

Начать стоит с «Будденброков» - книги о распаде семьи, за которым явно просматривается распад традиции, смысла, отсутствие будущего. В финале это, правда, отрицает непоколебимая оптимистка, горбунья-пророчица, но как-то не очень верит ей автор. Эта книга — отчаянный, предельно искренний рассказ о беде, которую не то что одолеть, но даже и постичь невозможно.

После свалившегося на него успеха Томас Манн не без оснований опасается остаться «автором одной книги», потому что чувствует, что больше-то, по большому счету, сказать ему нечего. Таланту хоть отбавляй, а света в конце туннеля не видно, ткань общества расползается, как мастерски описано в королевстве несчастного «высочества», прежние отношения между людьми поражены некрозом, новые не возникают, оставляя каждого в одиночестве, а в образовавшиеся дыры резво проникают чужаки.

Антисемитизм Манна не просто традиционный предрассудок, но живая реакция на смертельное заболевание родной культуры. Нет, конечно, на самом деле не евреи убивают ее, о них скорее можно сказать как о Дэгни Таггарт в «Атлант расправил плечи»:

Она словно переходила из одной пустой комнаты в другую. Никто не препятствовал ей, но никто и не одобрял ее продвижения.

Ну, то есть, евреям-то, конечно, препятствовали, хотя и не очень успешно, комнаты-то пустые, но для Манна, как и многих аборигенов Европы, появление чужих на местах, где прежде встречали только своих, было явным и возмутительным признаком того, что наглые чужаки своих вытеснили. Обратите внимание, как «цепляет» Манна агрессивный стиль поведения евреев (в особенности, евреек!) в «приличных» салонах, совершенно как Стиве Облонскому почти физическое страдание причиняет необходимость, в приемной у жида дожидаться. Это — с одной стороны. Но с другой...

Прием в доме Прингсхаймов, сватовство к фройляйн Кате... как примирить такое? Изо всех сил пытается он убедить себя и других, в частности, брата, что нет в этом доме, ну совсем-совсем ничего еврейского, одна сплошная культура. Пытается, но... удается ли? Все-таки в Кате не может он проглядеть все той же «излишней» напористости, пребывания в позе обороны там, где это, по его мнению, бессмысленно и неуместно.

Достаточно показателен и известный спор Манна с Альфредом Прингсхаймом о Шопенгауэре. Казалось бы, что особенного — на вкус и на цвет товарища нет, но далеко не всякий спор о философии связан с ухудшением личных отношений. Для Манна философ-пессимист — носитель и выразитель родного духовного опыта пустоты и распада, а у Прингсхайма опыт совсем другой: опыт борца и созидателя. Не может зять, пусть подсознательно, не подозревать тестя в том, что он самим существованием своим не по праву занимает чье-то место.

Утверждение Томаса Манна, что Прингсхаймы «не такие», очень нуждается в поддержке, прежде всего, конечно, со стороны тех самых Прингсхаймов, они должны помочь ему, оправдаться перед ним, чтобы он мог оправдать свое решение перед собой и другими. Потому и появилась «Кровь Вельзунгов».

Ааренхольды не просто карикатура на Прингсхаймов, они выглядят, говорят и поступают так, как, по мнению Томаса Манна, свойственно выглядеть, говорить и поступать евреям, в то время как Прингсхаймы в той же самой ситуации, по его мнению, выглядят, говорят и поступают совсем иначе, хотя кто-то кое-где у нас порой и не замечает разницы. Да, те и другие богаты, но те не знают, как правильно, культурно использовать деньги, а эти свой дом превращают в храм культуры. Этих Вагнер вдохновляет на возвышенные чувства, а тех — лишь на грязный инцест, причем, даже не просто по-дикарски, типа: «Выдавай, мамаша, замуж, не то печку сворочу!», а с гнусным намерением обокрасть ненавистного гоя, присвоить то, что по праву принадлежит ему. Таков лейтмотив новеллы.

Хедвиг и Клаус Прингсхаймы все поняли правильно и за обиду не сочли, чем с готовностью и засвидетельствовали, что не считают себя похожими на «этих», даже если разделяют с ними общее прошлое, типа «вышли мы все из народа, больше в него не пойдем».

Альфред Прингсхайм тоже понял правильно, но не купился на дешевый комплимент: «Ах, ну что вы! Вы же совершенно не похожи на еврея!». (Помнится, дед мой реагировал на подобные заявления ответом: «Может и так, но чего-то все евреи на меня похожи»). Он поднял скандал, потребовал новеллу не печатать... Попытка Томаса Манна, оправдать свое решение перед самим собой, потерпела крах: если глава семьи, в которую он желает войти, демонстративно отказывается признать себя «не таким», то чем же, кроме бесстыдной продажности, объяснить желание с «такими» связываться? Поиском ответа на этот вопрос является роман «Королевское высочество».

В какой-то мере он оправдывает опасение автора, оказаться «писателем одной книги»: история королевства Клауса-Генриха если не событиями, то внутренней динамикой, ну очень напоминает судьбу семьи Будденброков, но место трагической безысходности вопреки логике повествования занимает странный неожиданный хэппи энд. Светом в конце туннеля оказывается Имма Шпёльман, очень похожая на Катю Прингсхайм как любовью к математике, так и невыносимым характером богатого папаши.

Разумеется, это неправда. Не в смысле «в жизни так не бывает», а просто, даже увидев такое в жизни, даже в собственной биографии... все равно не в силах Томас Манн вместить такое в свою картину мира, поверить в возможность использовать евреев в мирных целях. Не обязательно их злонамеренность тому причиной, но органическая чужеродность: что бы ни сказал еврей, будет бестактным, что бы ни сделал — неуместным, при самых благих намерениях он способен причинить только вред.

За неприязнью, подозрительностью, отчужденностью Манна явственно просматривается не что иное как СТРАХ. Вполне обоснованный страх перед распадом, гибелью родной традиции и культуры, перед бездной, открывшейся гениальной интуиции художника, страх, который он, по заветам предков, автоматически превращает в страх перед евреями, в стремление отобрать у них то, что отняли на самом деле вовсе не они.